Расскажи немного о себе: откуда ты, чем занимаешься.

Мне 23 года. В этом году я закончила Казанский институт культуры, факультет кино, с дипломной работой как режиссер-поставщик. Работаю в Центре современной культуры Смена в Казани в выставочном отделе и в книжном магазине. Раньше выходила на проекты как художник-постановщик, и иногда как режиссер. Первый раз этим летом попробовала что-то сделать в анимации.

В Смене я работаю почти три года. Я подавала заявку на Рудник, когда только узнала о нём, в 24-м году, с большим энтузиазмом — не прошла. С меньшим энтузиазмом — в 25-м — тоже не прошла, и в 26-м всё-таки прошла.

Проекты разные были?

Если честно, мне кажется, я повторялась в заявках. Отчасти. Потому что в голове, видимо, что-то одно крутилось. И в этом году одна из заявок тоже была связана с темой, которую я подавала и раньше. Но ни одна из них не вышла в свет.

У меня была идея, еще до Рудника даже, сделать архивный фильм про Казанскую экспедицию. В ней участвовали мой папа и хороший друг нашей семьи. Они с 2008, если не ошибаюсь, года ходили в северные походы — на Таймыр, на Байкал, на Северный Урал, — на ездовых собаках в упряжках. Друг семьи занимался фильмами, снимал и сам монтировал, я в какой-то момент помогала ему монтировать их. Это было очень давно. И я хотела поработать с этими архивами, и сложить какую-то историю, может не про Казанскую экспедицию, а про что-то личное. На самом деле, эта идея все еще лежит в столе.

Еще была идея сделать что-то про район Казани, который называется Сухая река. Она много фигурировала в историях и сюжетах различных казанских авторов, как режиссеров так и писателей, поэтов. Со мной это место связано так: во-первых, у нашей семьи там дача, во-вторых, там кладбище, на котором много родственников лежит. Из глобального — вот эти две темы.

Почему захотелось попробовать поработать с анимацией?

Я захотела попробовать себя не столько в анимации, я хотела встать на путь документалистики через этот опыт, потому что с документалистикой у меня не вышло в институте. Понятное дело, все начинают учиться с неё, потом уже как пройдут эту школу жизни, через огонь и воду, они приходят к игровому. А я как-то очень аккуратно скипнула этот момент. Сняла что-то очень посредственное, и ушла в игровое, просто потому что в нём комфортнее существовать. Я хотела как-то себя проверить, и в целом какой-то исследовательский интерес по части документалистики остался. И Школа Рудник, как мне казалось, и она и оказалась хорошим фундаментом для изучения документального.

Именно документального?

Мне кажется, да. Документальное — это же про разговор глубинный с героем. В моём случае, когда герой — это по сути я сама, получился такой… о чем меня предупреждали коллеги, что это будет психотерапевтическая школа. Так и вышло, наверное.

Ты подавала заявку с другими темами, а в итоге сделала фильм на тему, которая вообще не фигурировала ни в заявке ни в обсуждениях. Как так вышло?

Так получилось, потому что я не была готова к тому, что наше обсуждение тем будет затягиваться на часы и сутки. И пока я слушала других ребят и их заявки, я у себя в голове вообще всё-всё передумала, и в итоге на обсуждении я сказала тему, с которой я даже не подавалась. А через какое-то время я просто подошла к педагогам — к Ане, Александру, Дине и сказала — «Нет, я другое хочу делать, вот посмотрите, пожалуйста, мой документальный фильм, смонтированный на коленке, вот про этого человека я хочу делать». Потому что, то ли Марина (Разбежкина), то ли Дина (Годер) сказали, что нужно делать про то, что больше всего сейчас откликается, что болит. И я решила делать по правде.

Был документальный фильм?

Да, у меня был документальный фильм про этого человека.
Смешная история была с этим фильмом. Мы ездили снимать в Раифский монастырь, который под Казанью находится. Они там снимали полтора года про монастырь, про трудников, про монахов, в целом про особую атмосферу, которая их там питает. И они в одну смену позвали меня с собой. Я в этой команде была как бэкстейдж, чтобы потом сделать фильм о том, как они снимали этот фильм.

Фильма о том, как они снимали этот фильм, не вышло, потому что получилось так, что больше всего кадров у меня было не с монастырем, не со съемочной командой, а с этим человеком, моим героем, когда мы пошли на рыбалку. Этот материал у меня долго лежал. Съёмки были в августе 2024-го, а смонтировала я его, наверное, только в феврале-марте 26-го, потому что во время монтажа диплома у меня случился большой блок. Не получался у меня монтаж вообще, я решила переключиться, и вышел вот этот документальный фильм, который я потом еще подавала на грант обучения в МШНК. Его отметили, я прошла в лонг-лист, а в шорт-лист уже не попала.

Я показала этот фильм про рыбалку педагогам (Рудника), они сказали, все супер-класс, только этот материал уже самостоятелен, конкретно с ним не надо работать, попробуй в какую-то другую сторону. И я пошла в личное копаться.

Как ты выбрала технику, в которой ты рассказала эту историю?

На мастер-классе по анимационным техникам мне полюбилась штука с рисованием на стекле, и я попробовала маркерами изобразить каких-то персонажей, каких-то человечков. Попробовала их анимировать. Что-то получилось, но я в итоге от этого отказалась. Когда оставалось достаточно мало времени, половина Школы уже прошла, и накануне должны были привезти что-нибудь из города, я попросила коллег привезти мне кучу распечаток фотографий, которые хранились у меня на жестком диске. И в тот же примерно момент мне попался на глаза чековый принтер. В итоге от анимации осталось мало чего. Получилась такая коллажная штука.

Вчера на показе (* прим. фестиваль «Послание к человеку» 2026, показ международной анимационной программы), отвечая на вопрос, я сказала, что не хотела в лоб показывать этого человека, не хотела в лоб что-то говорить про ситуацию, которая происходила, и как будто чековый принтер мне в этом помог, потому что качество изображения на нем сильно низкое, и этот человек прочитается только тем, кто его лично знает. А, если не знают, то вообще не догадаются, кто это. Отчасти чековый принтер мне упростил работу, потому что фильм, который показывается, я собрала за два дня. Всё, что было в Школе до — это были мои творческие потуги. Пробовала разные техники и пришла к этому.

Что еще пробовала?

У меня был акварельный фон сначала. Потом было много попыток выбрать материал, из которого я буду изображать человечков. Так я пришла к маркерному изображению, и я его отчасти сохранила в виде полосок на распечатанных картах города. Хотелось сохранить ч/б, это по сути тоже символическая пасхалка, понятная мне и этому человеку, но хотелось внедрить цвет не сильно нарочито, так что сохранились только маркерные акценты: розовый и голубой.

Другая участница Школы, у которой тоже не было опыта в анимации раньше, сказала, что она больше никогда в жизни не будет заниматься анимацией. А ты как?

Нет, мне захотелось. У меня большое вдохновение появилось. Но, как это часто бывает, в студенческом кино… оно делается не то, чтобы на коленке, оно очень впритык часто делается, и сколько бы ты ни готовился, оно все равно выглядит на скорую руку. И я думаю, что раз я уже выпустилась, нужно работать над проектами больше по времени, больше вдумываться в то, что ты делаешь.
С дипломом было также на самом деле: я начала думать о нём в июле, и мне казалось, что идёт препродакшн нормально, а на съемках, как всегда, оказалось, что вообще ничего не готово. И я поняла, что нужно прям очень много работать до начала съемок, работать именно головой и в целом с командой. Поэтому, если я захочу что-то делать с анимацией, а анимация это еще дольше, чем кино какое-либо, то надо прям основательно к этому подходить. Я не отрекаюсь от анимации, мне бы очень хотелось на самом деле к этому миру прикоснуться, хоть как-то. Но надо накопить много сил для этого.

Ты увидела, почувствовала разницу между игровым и анимационным кино?

Для начала, это документальная анимация. Но что такое «документальная», что такое «анимация»? Это огромный спектр всего на свете. В игровом более-менее всё понятно. Ты как режиссер даешь какую-то задачу актерам, которые играют не самих себя, там всё очень прозрачно. А в документальном никогда не знаешь, чего ожидать. В анимации не знаешь, что вообще из-под твоих рук выйдет. И разница колоссальная, конечно. Но при этом, из-за того, что и документальное, и анимация — этот огромный спектр означает, что возможности безграничны и это привлекает. Но в то же время пугает.

Были ли на Руднике проекты, которые поменяли твое представление о том, каким должен быть твой фильм? Или чем-то запомнился?

Мне запомнился фильм Полины про Норильлаг, потому что у нее как раз была эта подготовка. Она знала, что она делает. И в целом, ребята, которые с чем-то в голове приехали, знали, что они будут делать, меня, конечно, вдохновляют. Эта уверенность в своей идее. Потому что я сама металась и это мне не пошло на пользу.

Я очень часто замечаю в студенческом кино эту неуверенность авторскую, она бросается в глаза, просто потому, что человек ещё не опытный. Есть, конечно, какое-то количество фильмов, у нас в институте тоже, когда студенческое кино — очень уверенное, профессиональное, взрослое. Но у большинства, и у меня в том числе, эта неуверенность все равно просачивается, и её никак от зрителя не скроешь. У Полины чувствуется, что она художник, что она взрослый человек, понимает, в чём она двигается, и в ее фильме это чувствуется. У нее была серьёзная подготовка и серьёзный фильм вышел.

А какой-нибудь прием или метод захотелось украсть и к себе применить потом?

Маша Митяева меня очень вдохновила своей творческой отдачей, авторской. Мы сидели с ней и работали в одной комнате. Маша очень много успела сделать, о множестве техник я узнала от неё. Я бы хотела у нее поучиться. Она сама, несмотря на то, что еще учится, уже преподает, и у нее тоже эта профессиональная уверенность есть. Она меня вдохновила своим подходом – вообще не отдыхала, работала, работала и работала.

Если бы у тебя была возможность что-то изменить в фильме, ты бы что-то поменяла?

Я вижу в своей работе, что у меня где-то фокуса нет, звук у меня ужасный, потому что я сама его писала. Ну сделала и сделала, точку поставила, никак фильм этот изменять не собираюсь. Если бы делала его не на Руднике, мне кажется, я бы его не сделала. Поэтому я после школы работу никак не меняла, только титры поправила перед показом. И, если бы я его делала сейчас, это была бы совершенно другая работа. Поэтому я реально благодарна Школе, за 10 дней действительно можно сделать какую-то законченную вещь. И она у тебя будет.

Даже не за 10.

Даже не за 10, правда. Поэтому я никак не буду ее изменять.

Понятно, что не будешь, но, если бы у тебя было волшебное кольцо, и ты смогла бы вернуться в прошлое, сохранив багаж знания сегодняшнего, ты бы что-нибудь изменила в фильме? Есть подспудное желание что-нибудь изменить?

Чуть-чуть есть по части моего закадрового голоса, потому что я с ним очень долго парилась, и не понимала, нужен он или не нужен. Потом оказалось, что точно нужен. Но не понимала, что записать – записывала свой голос сто тысяч раз, текст меняла.

Потом, опять же в последние два дня в закромах ноутбука нашла видео-дневниковую запись, про которую я вообще забыла, потому что этот видеодневник не веду. Оказалось, что у меня было 4 записи (с первого, со второго, с третьего и с четвертого курсов). И на этой записи я в очень подавленном состоянии во время съёмок диплома, когда с человеком, героем моего фильма, окончательно разошлись пути. Просто какой-то поток мыслей высказала тогда, осенью 2025. И чудесным образом в 4 утра мне показалось, что это идеально встанет в фильм.

Не знаю, идеально или не идеально, что есть, то есть. Видимо я не хотела тогда на Руднике говорить что-то новое от себя сегодняшней, и просто удача подвернулась, нашла запись с этих самых событий и вставила ее. Но да, по звуку у меня есть к себе вопросы, я вообще не звукорежиссер, я всегда это на аутсорс отдаю, и пусть сами разбираются. На Руднике просто не было такой возможности. Возможно я бы звук чуть-чуть подправила.

С другой стороны, опять же эта сырость какая-то ничего не забирает от фильма. Он все равно получился каким-то своим, и пусть он таким и останется. Но со звуком, да, надо работать.

Дина Годер добивалась конкретики от всех. Ты сопротивлялась этому сильнее всех, мне кажется. Это из-за того, что очень личная история? Как ты вообще относишься к конкретике в истории?

Во время работы над дипломным фильмом от меня педагоги тоже добивались какой-то конкретики, и в итоге убедили меня после предзащиты доснять одну сцену, которая «всё бы объяснила». Мы её сняли. В целом стало достаточно хорошо, все встало на свои места, потому что без этой сцены фильм получался фантасмагоричный и непонятный никому, кроме меня.

Но на самой защите диплома очень уважаемые люди мне сказали: уберите вы эту сцену, как же красиво получится, прям красота, поэтичное кино. И тогда я подумала, немного с истерическим смехом: ладно, надо все-таки фильтровать информацию, которую дают педагоги. И с этой же мыслью я поехала на Рудник.

Да, Дина добивалась от меня какой-то конкретики, у нас были разговоры и не один раз о том, что нужно не то, чтобы в лоб говорить, нет, а, что невозможно рассказать историю, которую ты не хочешь рассказывать. Невозможно ее донести зрителю, который вообще не в контексте, если не хочешь об этом говорить. А я не то, чтобы не хотела, я всё время искала какие-то обходные пути, чтобы всё-таки сказать, но не сказать. И вышло так, что этот фильм во многом из-за каких-то символизмов, пасхалок, он будет абсолютно точно понятен только двум людям — мне и этому человеку.

С другой стороны, фильм такой какой есть, это 2 минуты, которые кому-то отзываются, кто-то что-то понимает, ну пусть понимают, как хотят. Главное, что отзывается.

Я не то, чтобы против конкретики как таковой, просто, кино — это же не репортаж, это же всё-таки рассказ истории, и иногда можно немного отойти от конкретики. Уйти в образы. Конкретика это не плохо, но иногда можно ей чуть-чуть пренебречь. Я же не врала в своем фильме, вообще. Я просто аккуратно рассказала. Может быть не всё рассказала.

Собираешься на другие фестивали его еще отправлять?

Наверное, да. Не то, чтобы у меня сейчас прям такая задача стоит, где-то его ещё показать, но желание, наверное, есть. Потому что после того, как приняли его на «Послании к человеку», просто по-человечески, по-режиссерски очень большое воодушевление возникло. Я свой-то дипломный фильм, который 9 месяцев, как ребенка, рожала, никуда не отправила пока. И после такого толчка мощного, конечно, захотелось ещё больше показывать, и не хранить это всё в столе. Усилия были затрачены — надо как-то их восполнять.

Опыт с «Посланием» очень меня воодушевил, веру какую-то в себя дал, это просто по-человечески приятно. А с этой малышкой, наверное… Я подала ее на Кинопробу, и пока всё. На самом деле, у меня очень малые знания о фестивальной движухе, хочется, наверное, как-то их углубить. Но пока отдала заниматься продвижением своего дипломного фильма подруге-продюсеру.